• Страница 1 из 2
  • 1
  • 2
  • »
Модератор форума: Skelos, Falcon, Serebranka, Элек3х  
Форум » Форум по Assassins Creed » Рассказы и фанфики по Assassin's Creed » Песня Феникса. Творчество Аннаэйры (спроси человека, о чем он мечтает...)
Песня Феникса. Творчество Аннаэйры
Аннаэйра написала в 11:00, 15.07.2013 #1
Проверенные
Ну, собственно, решила создать тему со своим творчеством на тему "Assassin's Creed". Пока что создано немного - все же первую часть игры я прошла только в мае этого года - но, думаю, со временем я исправлюсь.

Аннотация: О чем думает орел, парящий в небе над городом? О чем думает убийца, сидящий на краю стены и поджидающий намеченную жертву?
Они оба - охотники.
О чем они думают там, наверху?..
Примечание автора: Занятно, но на самом деле птица, показанная в трейлере игры - это не орел, а краснохвостый сарыч (Buteo jamaicensis), который в Сирии вообще-то не встречается... Но я решила не заострять на этом внимание, тем более, что в Сирии живут и настоящие орлы.

ХОРОШАЯ ОХОТА, БРАТ


Лениво раскинуты по ветру могучие крылья, и ветер поет в оперении, складываясь в знакомую мелодию…
Неподвижно застыла фигура в белом капюшоне на краю деревянного навеса, и расслаблены руки, несущие смерть.
Но даже сейчас – охотник остается охотником.
Солнце поднимается все выше, но это и хорошо: нагреваясь от плоских каменных крыш, воздух делается плотным, и можно не тратить силы в полете – просто перетекать с потока на поток, выписывая в небе широкие спирали.
Солнце уже в зените, но это и к лучшему: спасаясь от полуденной жары, большая часть горожан спрячется в тени, так что вряд ли его жертва высунет нос из своего логова – побоится остаться без прикрытия, без шумных объятий толпы, в которой так легко исчезнуть из виду.
Можно отдохнуть.
С утра не было никакой дичи, но это не повод для беспокойства – рано или поздно, но зазевавшаяся кошка или неосторожный голубь покажутся на глаза.
Ожидание длится вот уже несколько дней, однако нет причин для волнения – рано или поздно ему придется выйти на улицы...
Ибо нельзя прятаться вечно.
Едва заметное движение внизу, но глаза цвета расплавленного золота уже заметили его, и в тот же миг чуть-чуть поменялся рисунок маховых перьев, а острый клюв нацелился на дичь – голодный хищник готов начать охоту.
…и в тот же миг слегка наклонилась голова, а загнутый кончик капюшона, словно острие клинка, вонзился в фигуру неприметного мужчины в сером плаще – затаившийся убийца приготовился к нападению.
Ошибки быть не должно.
Ему долгое время не везло – в прошлый раз он неосмотрительно спугнул жирную крысу, уронив на нее тень от своих крыльев, а еще за два дня до этого едва не поплатился жизнью, рискнув атаковать кошку, охраняющую котят. Разъяренная зверюга тут же ощетинилась целым частоколом когтей, и гордая птица едва сама не стала обедом – но успела, теряя перья, подняться в воздух до того, как кошачьи зубы вцепились ей в хвост…
Удача была не на его стороне – он имел неосторожность выйти на исполнителя, а не заказчика, и хотя ненадежный информатор уже поплатился за свою ошибку, сделанного это не отменило – настоящая цель охоты успела залечь на дно, и ассасину пришлось проявить немалую выдержку, чтобы вновь выйти на след. Это было нелегко – дважды он едва не попался, а вчера вынужден был до заката отсиживаться в стоге сена, пока, слившись с группой монахов, не сумел добраться до убежища и получить нагоняй от рафика, назвавшего его… ах да, самонадеянным глупцом, ставящим под угрозу дело братства. Ворчание старика его не особенно задело – собственно, тот ворчал постоянно, если не был занят делами – однако задержка в исполнении порученного была куда неприятнее.
Впрочем, терпение – одна из основных благодетелей охотника. Будь терпелив – и твоя жертва сама придет к тебе.
И гордый орел, сложив крылья, спикировал с прокаленного неба на крошечный комочек живой плоти, выставив кривые когти.
И молчаливый ассасин единым движением мускулов послал натренированное тело в полет, выдвинув из рукава потайной клинок.
Хорошая охота, брат.

Конец.
«Что есть человек, как не его воспоминания? Мы — прожитые жизни, рассказанные себе истории!»
Haythem120 написал в 11:29, 15.07.2013 #2
Проверенные
Круто.Давай еще.
Only a Sith deals in absolutes.
VladNastevich написал в 13:47, 15.07.2013 #3
Субмодератор
Стиль. Поэтично, не могу подобрать другого слова. Вообще - я ценитель действия. Действие и только действие, с небольшими отголосками красоты и описаний. Но мне понравилось, этого не изменить :)
Emil_assassin написал в 17:42, 15.07.2013 #4
Проверенные
Аннаэйра, очень здорово придумано. Понравилось сравнение орла и ассасина, получилось и оригинально, и интересно. Браво, так держать.
Все смысловые, грамматические и пунктуационные ошибки, имеющие место в моих постах, допущены специально. Да-да, специально. ;)
ultra_ac написала в 21:12, 15.07.2013 #5
Модераторы
Аннаэйра, Очень понравилось.
Аннаэйра написала в 12:44, 16.07.2013 #6
Проверенные
Выложу-ка я еще один кусочек недавно начатого фанфика... тоже связанного с орлами и ассасинами. Пока что, правда, не определилась с названием, но - думаю, это дело наживное. И, народ - очень нужна критика. Оч-чень. В смысле - похоже на правду, не похоже и что подправить...


Утро в горах всегда наступает поздно, и это не было исключением – если где-нибудь на морском побережье, до которого было, от силы, полдня скачки по прямой, уже вовсю горел рассвет, то здесь, в окружении древних скал Оронтийской долины, небо успело лишь слегка посветлеть, и выжженные камни стен Масиафа казались черными и гладкими от покрывающей их пленки росы. Даже воздух, что обычно был сухим и колючим, набряк от влаги и холода, вырываясь из ноздрей облачками пара, так что сидевшему на крыше одной из башен каждый раз приходилось прикрывать лицо рукавом, если откровенно скучающий дозорный поворачивал голову в его сторону. Вот, зябко похлопав себя по руке, тот отошел от края стены, чтобы заглянуть внутрь крепости – не иначе как позавидовать товарищам, все еще спавшим внутри – и в тот же миг безмолвный наблюдатель, ящерицей спустившись со своего «насеста», прокрался за спиной ассасина, так что, когда дозорный вернулся на свой пост, еще одна цепочка следов уже успела исчезнуть, а сам лазутчик деловито вытаскивал из щели в стене припрятанную в ней веревку с завязанными по всей длине узлами.
Широкая петля удобно легла на каменный зубец, абсолютно слившись с ним цветом, а через мгновение болтающаяся веревка натянулась – спуск, ведущий за стены неприступной цитадели ассасинов, начался. Эта часть стены практически не патрулировалась, и на то были причины – внизу, под древним фундаментом крепости, виднелись острые обломки скал, по которым было не пройти ни лошади, ни человеку, но, тем не менее, отважный скалолаз невозмутимо спускался к их оскаленным клыкам… пока, в двадцати локтях от верной гибели, его пальцы не разжались – и, совершив грациозный прыжок влево, он не повис, болтаясь, на торчавшем из стены металлическом штыре.
Опоры едва хватало, чтобы поместились две узкие ладони, но висевшего на ней человека это, кажется, не смущало, и вот уже он принялся мерно раскачиваться, чувствуя, как разливается по телу знакомое тепло. Сейчас он был как никогда уязвим – первая же стрела или, ну худой конец, метко брошенный камень отправили бы его навстречу смерти – однако он не торопился, постепенно наращивая темп, пока не почувствовал, что вот-вот сорвется – и, дождавшись момента, не разжал руки.
Прыжок получился почти идеальным – во всяком случае, за край обрыва он ухватился, после чего осталось лишь подтянуться, сбросив вниз пару мелких камней. Впрочем, здесь такие звуки уже не имели значения – внизу шумела река Оронт, поглощавшая любой посторонний шум, и, встав, наконец, ногами на надежную скалу и выпрямившись во весь рост, человек впервые за все утро от души улыбнулся. Солнце было еще далеко, и по небу медленно разливалась нежная позолота, так что, не теряя времени, он рванул по извилистой тропинке, временем и ветром выдолбленной в несокрушимом камне, на котором стоял весь замок Масиаф. Природа, естественно, не заботилась об удобстве создаваемой дороги, и на некоторых участках тропы менее опытный человек легко переломал бы ноги, однако, вопреки всем законам логики, темная фигура мчалась по ней с ловкостью молодого джейрана, даже не думая тормозить на поворотах… пока, наконец, подошвы мягких сапог не расстались со скользкой дорожкой, и, совершив еще один прыжок, этот человек не опустился на находящуюся поодаль скалу, кое-где поросшую клочковатой травой. Лезть по ней было куда удобнее, чем по голому камню, и спустя всего полминуты последнее препятствие было позади, а юноша… да, теперь отчетливо было видно, что ему еще не стукнуло и двадцати – ухватился за изогнутый корень древнего сикомора, собираясь одним рывком опустить себя в уютную корзинку у основания его ствола, где так любил проводить тихие часы перед рассветом…
…как вдруг в его ладонь будто нож воткнулся, и, не удержав вскрика – скорее от удивления, чем от боли – паренек разжал пальцы. На его счастье, склон в этом месте была сравнительно пологим, и он успел ухватиться за пучок травы до того, как в ворохе камней свалился вниз… однако предпринимать вторую попытку подъема не спешил. Распластавшись по скале, он внимательно прислушивался к происходящему наверху, пытаясь понять, кто же так нелюбезно его поприветствовал. Кто-то из Братства решил пошутить? Глупость – мало того, что свои утренние вылазки Хайдар предпочитал держать в секрете, так еще и, согласно легенде, до сих пор приходил в себя после того неудачного ранения в Дамаске, так что шутнику следовало искать его где угодно – в комнате, на тренировочной площадке… да хотя бы в покоях Аль Муалима! – но никак не на скалах у подножия крепости, которые даже среди обитателей Масиафа считались неподходящим местом для отдыха. К тому же, в ответ на столь явный промах со стороны молодого ассасина не последовало законной реакции – взрыва хохота, и сквозь шум реки паренек разобрал лишь сухое, невнятное бормотание да мягкий шорох, будто бы там, наверху, недовольно заворочался старик в многослойных одеждах…
Только что за дело могло привести старика на вершину скалы?!
Продолжая одной рукой цепко держаться за траву, Хайдар внимательно осмотрел раненную ладонь… вернее, не совсем раненную – собственно, раны-то на ней и не было, лишь неглубокая царапина, окруженная покрасневшей кожей. Сжав кулак, он убедился – ничего серьезного – после чего, ухватившись за росший поодаль кустарник, принялся ловко обходить скалу по кругу, намереваясь воспользоваться древесным стволом в качестве щита и, стремительно забравшись наверх, лишить возможного противника выигрыша в высоте. «Противник», судя по всему, и не подозревал о его маневре – во всяком случае, источник звука не сдвинулся и на пол-ладони, в этих вопросах натренированный слух ассасина промашек не давал, а сам парнишка, окрыленный невнимательностью врага, без особых усилий перепрыгнул на соседний уступ и, решив, что этого расстояния хватит, начал бесшумно карабкаться наверх. Шум Оронт благосклонно скрывал шуршание одежды и стук камней, осыпающихся вниз, так что через минуту грязная человеческая рука уже схватилась за корень дерева, а чуть погодя ловкий, как кошка, Хайдар вскарабкался на нижнюю ветку сикомора, без труда выдержавшую его невеликий вес.
Незнакомца, кем бы он ни был, пока что видно не было, но парнишка не расслаблялся – он по опыту знал, что даже от самых ветхих на вид стариков можно ждать чего угодно – и, пользуясь прикрытием густой кроны, пополз вперед, стараясь на слух определить точное местоположение чужака. Вот снова этот шорох… странно… слишком тихо звучит для человека. Впрочем, уже поздно строить догадки – сейчас он узнает наверняка! – и, приготовившись к прыжку, паренек молча сосчитал до четырех, после чего бросился вниз, намереваясь схватить ничего не подозревающего врага и…
Хорошо еще, что он не был вооружен – в этих утренних вылазках его оружием были скорость и скрытность, а не клинок. И хорошо, что природа одарила его истинно звериной ловкостью – во всяком случае, не всякий человек способен, осознав свою ошибку, так извернуться, чтобы неловко, боком, но все же упасть на землю в стороне от того места, куда прыгал изначально – и тут же откатиться в сторону, пока не знающий жалости клюв не тюкнул его прямо в глаз.
Потому что в паре локтей от ошарашенного юноши, нахохлившись и вытянув по земле левое крыло, сидел громадный старый орел. И рассматривал его своими ясными темно-янтарными глазами.
Они долго смотрели друг на друга. Один – негодующе и слегка надменно, второй – недоумевающе и, пожалуй, чуть-чуть обиженно.
Молча.
Да и за что им было извиняться?..


Продолжение следует...
«Что есть человек, как не его воспоминания? Мы — прожитые жизни, рассказанные себе истории!»
Grylls написал в 14:35, 16.07.2013 #7
Проверенные
Девушка - да Вы талант! Не, серьезно, очень красиво написано
Laa shay'a waqi'un moutlaq bale kouloun moumkine
Аннаэйра написала в 02:40, 18.07.2013 #8
Проверенные
Спасибо! Но... это значит, что нареканий нет? *нетерпеливо подпрыгивает* Просто дальше будет еще веселее...

Добавлено (18.07.2013, 02:40)
---------------------------------------------
Ладно, раз никто не критикует... Мало-мало продолжения.

Несмотря на почтенный возраст – судя по состоянию оперения, орел и юноша были ровесниками – гордая птица оказала достойное сопротивление, и лишь крайняя степень истощения позволила Хайдару, в конце концов, загнать ее в угол и набросить на голову рубашку. Рубашка была хорошая, из крепкой, хоть и грубой ткани, и мгновенно ослепила пернатого хищника, заставив его замереть на месте, после чего ловцу осталось лишь подсечь птицу под лапы и проворно спеленать – благо, одежда ему вечно доставалась не по размеру, и хватило ее с избытком. После этого, убедившись, что из всего орла наружу торчит лишь кончик клюва, паренек надежно привязал гневно клекочущий сверток себе на спину и, не теряя времени, засобирался обратно. Стычка с пернатым и так отняла кучу времени – солнце уже готовилось подняться, а значит, его отсутствие скоро всплывет наружу, так что, держа дыхание, он в целом облаке пыли спустился со скалы и рысцой потрусил по тропинке, стараясь не особо трясти и без того недовольную ношу. По-хорошему, ему следовало спуститься в деревню и найти там целителя (тот с готовностью брался даже за треснувшие черепа – уж сломанное-то крыло он всяко смог бы залатать!), но не хотелось подставляться – старый Назих, полностью оправды-вая свое имя, ничего не умел держать в секрете, и не далее как к вечеру занятная история уже достигла бы ушей Аль Муалима. Объясняться перед строгим наставником из-за какой-то птицы? Ну уж нет, хватит ему и того, что он собирается пронести этот возмущенный комок перьев в одну из самых защищенных крепостей мира! Так что, тряхнув влажными от росы вихрами, паренек поправил тюк за плечами и, приготовившись, уже собрался в два прыжка добраться до заветной веревки…
Как вдруг резко остановился и недоверчиво присмотрелся. Да нет, все верно.
Веревка исчезла!
Хайдар от души выругался. Вот наверняка какой-нибудь чрезмерно глаза-стый дозорный все-таки увидел петлю на зубце стены и, не долго думая, просто обрезал ее! Мысли, что его обнаружили, юноша не допускал – стражников, в первую очередь, интересовали деревня и ведущая к замку дорога, да и разглядеть тонкую фигурку в тени высоких скал было не так-то просто, так что, про себя пожелав своему «благодетелю» заработать за ужином изжогу, молодой ассасин принялся внимательно осматривать каменную стену крепости. В конце концов, его недаром учили, и хотя он никогда не отказывался воспользоваться удобным подъемом, его нога уже вполне себе восстановилась, чтобы выдержать вес тела во время восхождения. Так что, размяв пальцы и еще раз проверив кладку на предмет подходящих выбоин и щелей, Хайдар облюбовал выступающий камень метрах в двух от земли – и, подпрыгнув, цепко обхватил его рукой. Масиаф был достаточно древним замком, и кое-где строительный раствор уже успел выкрошиться, терзаемый ветром, летним жаром и зимней стужей, так что натренированному парнишке не составляло особого труда по-паучьи ловко подниматься вверх. Рассвет вот-вот должен был наступить, и добраться вовремя до окна комнаты по стене, скорее всего, не получится – придется поступать не как ассасин, а как нормальный человек, и идти по коридору. Потребность в этой невеликой удаче уже начала намекать о себе сиплым дыханием и нарастающей слабостью в мышцах, да и тугой кокон за спиной все реже подавал признаки жизни, так что нельзя было точно сказать, жив «осчастливленный» людским вниманием орел или уже отдал крылатую душу небесам.
«Никогда больше не буду в городах жаловаться на недостаток лестниц, - мрачно думал Хайдар, мешком повиснув у самого гребня крепостной стены, пока позевывающий дозорный любовался пейзажами над его головой, - Лучше порадуюсь, что они вообще там есть…» - и, едва лишь старший ассасин отошел к дальнему краю стены – тут же выскочил наружу и бросился за груду камней, лежавшую у основания башни. Когда-то, говорят, во время осады Масиафа сюда ударил снаряд из вражеской катапульты, изрядно повредивший кладку, но сама башня выстояла, и тогдашний Наставник пожелал оставить все, как есть – то ли в устрашение врагам, то ли в назидание потомкам, то ли потому, что просто руки не дошли. Как бы то ни было, из-за разрушенных перекрытий башня стала самым быстрым (хоть и не самым простым) способом попасть во внутренние помещения крепости – битком забитая истерзанным деревом, она вела в один из верхних коридоров, давно как не используемый за ненадобностью (численность Ордена сейчас была далека от максимальной), а потому представляющий из себя идеальный путь к отходу. Если только ему удастся…
- Басир! Ты не уснул?
Хайдар почувствовал, как екнуло сердце. Крик раздался с лестницы – видимо, обладателю голоса было лень карабкаться на вершину стены – но, чтобы ответить ему, стражник, скорее всего, должен… Чтоб тебя! Если он встанет здесь… нет, он его не увидит, но, обернувшись, столкнется с беглым «больным» нос к носу, если только не… Придется прокрасться за его спиной, всего в шаге от его сапог, до выбоины в стене, а потом – быстро вниз… увы, без прыжка не обойтись. Остается надеяться, что ни одна прогнившая балка не догадается обвалиться именно сегодня – в противном случае спуск может оказаться куда более шумным и гораздо менее безопасным, чем Хайдар рассчитывал. Только бы они разговорились… дали ему еще немного времени… ну что вам мешает поболтать еще немного?!
И тут – не нашел другого момента… – пленный орел посчитал, что просто обязан оповестить о своем присутствии пронзительным воплем.
Он правда не хотел. Хайдар, не эта глупая птица. Правда думал прокрасться незамеченным, чтобы ни одна живая душа не узнала о том, что он здесь был. В конце концов, его этому и учили, с самого детства. Как остаться незамеченным даже под носом у врага, как подобраться к нему на расстояние вытянутой руки, как нанести удар и раствориться в толпе. Он все это знал. И когда… как его, Басир? – встревоженный неположенным звуком, только начал оборачиваться, тело молодого ассасина уже действовало, не оглядываясь на разум. Сработало, как хорошо смазанный механизм, без единого изъяна – мягко передвинувшись за спину дозорного, он, пользуясь своим необычайно высоким ростом, обхватил его рукой за шею, немного придушив. Дозорный, к чести его, оказался опытным бойцом, и попытался ткнуть молодого ассасина в лицо, но Хайдар предвидел такой исход событий и успел отклониться, после чего бережно уложил обмякшего мужчину возле стены.
- Извини, брат, - искренне сказал он, после чего, кинув быстрый взгляд во двор (кажется, их небольшая стычка прошла незамеченной – второй ассасин, так некстати решивший почесать язык, куда-то исчез), направился к разрушенной башне. Торчащие из стены обломки балок выглядели более чем недружелюбно, но, он мог поклясться, лицо дозорного, когда тот придет в себя, будет смотреться еще хуже, и, не теряя времени, юноша нырнул в затхлую темноту, с шипением вцепившись в ближайшую опору. Зловредное дерево тут же «отплатило» ему целым набором заноз, вонзившихся в ладони, но Хайдар, не обращая внимание на боль, начал проворно спускаться вниз, пока его легкие еще терпели этот кошмарный воздух, переполненный пылью, древесной крошкой и запахом плесени. Под конец он все-таки сорвался – спасибо помету летучих мышей! – но до земли уже оставалось всего с десяток локтей, так что ему даже не пришлось перекатываться, гася инерцию удара, и несчастный орел тут же засвидетельствовал удачный спуск хриплым шипением.
- Да потерпи уж, немного осталось, - Хайдар легонько похлопал его ладо-нью, после чего, оглядевшись по сторонам и убедившись, что его экстремальный спуск остался незамеченным, быстрым шагом направился в сторону общих помещений. Его комната находилась по ту сторону внутреннего двора крепости, так что без встречи с собратьями было не обойтись – юноша лишь надеялся, что не все ассасины, подобно Аль Муалиму, встают до рассвета, и ему удастся пройти через большую залу, не привлекая чужого внимания…
Это был хороший план. И, как и большинство всех хороших планов, он не замедлил провалиться.

Продолжение следует...
«Что есть человек, как не его воспоминания? Мы — прожитые жизни, рассказанные себе истории!»
Вирус777 написал в 13:09, 18.07.2013 #9
Проверенные
Цитата (Аннаэйра)
Вот наверняка какой-нибудь чрезмерно глаза-стый дозорный все-таки увидел петлю на зубце стены и, не долго думая, просто обрезал ее!

Цитата (Аннаэйра)
- Да потерпи уж, немного осталось, - Хайдар легонько похлопал его ладо-нью,

Это так, мелочи.

А в остальном - восхитительно!
Buckle your pants!
Аннаэйра написала в 16:49, 23.07.2013 #10
Проверенные
Предпоследний кусочек... Кому понравилось - милости просим... и критикуйте, критикуйте!

«Борода Наставника!» - простонал Хайдар, осторожно выглядывая из-за угла. Быстро припомнив, какой сегодня день, впал в еще большее недоумение – его братья не отличались любовью к праздникам, но, тем не менее, большой зал был переполнен шелестом голосов, и хотя ассасинов было немного – едва ли там набралось двадцать пять человек – темный каменный пол рябил от белых одежд и кроваво-красных поясов. Может быть, их собрал Аль Муалим? Вполне вероятно, однако на Наставника это не похоже – старшие ассасины, наиболее приближенные к мастеру, сейчас находятся на все том же злополучном задании в Дамаске, а здесь, если Хайдар не ошибался, в основном собрались младшие члены Ордена, только-только принявшие посвящение – большинство из них было старше Хайдара, от силы, года на три, а то и меньше. На мгновение юноша даже ощутил укол ревности – многих здешних парней и девушек он знал лично и считал сверстниками – однако быстро задавил в себе это чувство, напомнив, что, во-первых, он еще слишком молод, во-вторых, та оплошность в Дамаске вызвана не только ошибкой руководителя группы, но и его собственной глупостью, а в-третьих – он здесь вовсе не для того, чтобы завистливо вздыхать, глядя на только-только зарубцевавшиеся обрубки безымянных пальцев и металлические кольца спусковых механизмов. Пока что его еще вполне устраивают все десять пальцев на руках… одного из которых его и так собрались лишить, судя по угрожающему щелчку клюва за спиной, так что, решив больше не искушать судьбу, Хайдар вернул лицу как можно более безмятежное выражение и, сунув руки за пояс (еще порадовался, что, по причине утренней прохлады, догадался надеть и нижнюю рубашку), легкой поступью начал спускаться с лестницы… едва не поперхнувшись, когда увидел у дальнего конца зала седоволосого Джазима – одного из старших ассасинов, наставлявшего молодежь в искусстве фехтования.
Когда-то этот уже далеко не молодой человек был самым искусным убийцей в Ордене, однако годы и сломанная нога дали о себе знать – теперь он редко покидал пределы Масиафа, хотя до сих пор не терял надежды умереть с честью, и каждый раз, когда его братья отправлялись на особо трудные задания, ходил к Аль Муалиму за разрешением пойти с ними… и каждый раз слышал в ответ безоговорочное «нет». Наставник слишком ценил своего талантливого ученика, чтобы дать ему погибнуть прежде срока, так что Джазиму, мрачному, как туча, оставалось утешаться лишь муштрой новичков, что выли стайкой шакалят, стоило прихрамывающему «зверю» появиться на тренировочной площадке. Впрочем, свое дело Джазим знал отменно, и большая часть масиафских ассасинов по-прежнему не рисковала сходиться с ним в открытом бою, так как, несмотря на хромоту, его движения были по-прежнему быстрыми, как у змеи, а клинок разил метко, точно клюв цапли, и неизменно поражал свою цель. К тому же, при всей своей внешности грубого рубаки (в нем было, без малого, шесть локтей роста, и над большинством собравшихся он возвышался неприступной горой), Джазим был весьма проницателен, так что даже Аль Муалим не гнушался иногда просить у него совета…
А что самое отвратное – этот знаменитый ассасин, в котором мастерство владения оружием сплелись с завидным умом, сейчас стоял у подъема на ту самую лестницу, куда так стремился попасть Хайдар.
И на этот раз юноша, пользуясь тем, что на него никто не смотрит, не по-стеснялся в выражениях.
Впрочем, как бы он ни поминал засаленную мантию и стоптанные сапоги – Джазиму от его слов было ни жарко, ни холодно, так что, несколько раз глубоко вздохнув, Хайдар еще раз внимательно осмотрел залу во всех подробностях и, убедившись, что больше никаких сюрпризов не предвидится, проворно спустился вниз и тут же вклинился в ближайшую группу переговаривающихся парней – один из них был его хорошим приятелем, так что невесть откуда свалившегося собеседника (грязного, потного, в одной нижней рубашке… м-да, оказывается, поголовно слепыми могут быть не только городские стражники) приняли без лишних вопросов, тут же включив в оживленную беседу на тему готовящегося мероприятия – как оказалось, никто толком не знает, зачем они собрались, но предположений выстроилась добрая дюжина, от вполне возможных до совершенно бредовых – так, например, прозвучал вопрос, не одолжил ли кто тишком любимого почтового голубя Наставника… при этом Хайдар почему-то оказался в центре внимания, и не замедлил возмутиться.
- Да ладно тебе, здесь все свои, - тут же огрели его по спине. И потом еще минут десять пытались доказать, что романтические чувства к девушке – вещь в Ордене совершенно нормальная, так что вовсе не обязательно лазить к избраннице по стенам и пытаться сохранить это в тайне. Хайдар поначалу еще пытался отнекиваться, но его вялые возражения никто не слушал, а под конец «младшенького» милостиво спровадили отсыпаться, не удержавшись от подзатыльника «на дорожку». Юноше осталось только вздохнуть – так просто эта история не рассосется! – однако потом решил, что думать об этом будет позже, и уже без лишних «вя» протолкался сквозь стайку щебечущих девушек (одна из них случайно ткнула локтем тюк на его спине, однако, если полумертвая птица и возмутилась, ее никто не услышал), постоял немного в компании местных весельчаков, раздумывающих о возможных последствиях шутки с подвешиванием под потолком тренировочного чучела в наряде Аль Муалима (Хайдар искренне попытался их отговорить), после чего с немалым облегчением скользнул за высокий шкаф – последнее препятствие, отделявшее его от вожделенных ступенек. Ну, не считая широкой, обтянутой черной тканью спины, крест-накрест перетянутой кожаными ремнями, на которых Джазим носил свои любимые короткие клинки. Сейчас ножны пустовали – Аль Муалим допускал обнажение оружия в крепости исключительно на тренировочной площадке, добавляя при этом, что в родном гнезде орлу следует подбирать когти – и руки мастера демонстративно лежали на поясе, однако даже в абсолютно расслабленном состоянии Джазим попросту не мог производить мирное впечатление, так что вокруг него находилось внушительных размеров пустое пространство, и шансов, что Хайдару удастся проскользнуть мимо него незамеченным почти не оставалось.
Если только не…
Нет, ну а в самом деле – что такого? По сути, то же отвлечение стражников в городе, только без трупов. Вернуться в компанию «шутов общества» и намекнуть им, что становится скучно – раз плюнуть, а дальше можно было доставать орешки и наслаждаться представлением – эти создатели взрывных идей могли устроить всемирный потоп из кувшина пролитой воды, так что Хайдар совершенно не удивился, когда чуть погодя услышал заливистый девчоночий визг и дружный мужской хохот с дальнего конца помещения. Посмотреть, что там стряслось, увы, не вышло – Джазим не отличался любопытством, и повернул голову всего на несколько мгновений, так что юноше осталось, пользуясь вырванным у судьбы шансом, в три с половиной прыжка забраться на вершину лестницы и, уже не сдерживая широченной ухмылки, во весь дух рвануть по коридору. Он пустовал, и гулкие шаги раздавались, кажется, по всему Масиафу, однако Хайдар и не думал сбавлять ход, стараясь хотя бы таким образом дать выход переполнявшему его азарту, так что несчастная дверь (незапертая…) отлетела с треском, едва не сорвавшись с петель, и встрепанный, взбудораженный, мало что не подпрыги-вающий на ходу юноша молодым слоненком ввалился в свою комнату…
…Чтобы чуть погодя застыть, как громом пораженный. Как налетев на стену. Как тушканчик, услышавший шипение кобры.
- Здравствуй, Хайдар.
- На… Наставник?!
Они долго смотрели друг на друга. Один – оценивающе и, в какой-то мере, удовлетворенно, второй – ошарашенно, понимающе, торжествующе… а под конец – пожалуй, чуть-чуть разочарованно.
Молча.
Да и что им было объяснять?


Продолжение следует...

Добавлено (22.07.2013, 19:56)
---------------------------------------------
Что ж, вот и подошла к концу эта история... А я наконец-то придумала ей название - "Дорога к рассвету" - так что она и впрямь закончена.

Утро в горах всегда наступает поздно… но в Ларнаке, вечно окутанной туманом Ларнаке утро, казалось, не наступает никогда – лишь рассеивается ночная мгла, да черное небо становится призрачно-серым, затянутым в бесконечную дымку облаков. Это небо, больше похожее на плохо очищенное овечье руно, совершенно не походило на ту прокаленную солнцем пепельно-голубую бездну над Масиафом, в которой даже могучий орел казался кружащей в теплом воздухе пылинкой, однако Хайдару, в одиночестве сидевшему на крыше одной из высочайших башен портового города, оно нравилось и таким. Потому что Ларнака, сочащаяся гноем, нечистотами и человеческой болью Ларнака была живой – не молчаливым стариком, закутанным в черные одежды и переполненным загадками, а усталой женщиной, чьи руки загрубели, как просоленные ветром паруса кораблей, жидкие волосы поникшими знаменами свисали с флагштоков, а слепые глаза разбитых окон укоризненно смотрели на гомонящих внизу жителей – на обезумевших нищенок, готовых вымаливать милостыню у любого встречного, на оборванных пьяниц, то и дело лезущих в драку с кем попало, и угрюмых стражников, лишь отмахивающихся и от тех, и от других… но никогда не отказывающихся повнимательнее приглядеться к одинокому молодому человеку в белом капюшоне, так что с недавних пор Хайдар взял за правило вообще не спускаться с крыш. Расследованию это не мешало – на слух ему было грешно жаловаться – а с лучниками он умел договариваться. Весьма… неприятным для них способом.
Ибо кому же приятно очнуться с раскалывающейся от боли головой?..
«Ты слишком мягок».
«Просто я не хочу быть таким, как ты».
«Ты – ассасин. Клинок во тьме, разящий врагов Братства. Тебе не уйти от своей судьбы».
«Я знаю».
«В таком случае – лучше смирись».
«Но любую судьбу можно изменить. И я собираюсь изменить свою».
«Детские мечты. Тебе никогда не угнаться за ним. Его крылья не для тебя».
«Посмотрим».
Хайдар проворно скатывал видавший виды шерстяной плащ в валик… и невольно зашипел от боли, когда обшитый грубой нитью край зацепил его правую руку. Обрубок безымянного пальца заживал медленно, то и дело воспаляясь, но воля Мастера была неизменна: путь молодого ассасина лежал в Ларнаку, где ему предстояло совершить свое первое настоящее дело, не в качестве помощника-ученика, а как главному исполнителю – найти и уничтожить информатора тамплиеров, скользкого типа, ушедшего из когтей Братства в Акре и сейчас готовящегося залечь на дно на Кипре. Сам по себе этот человек не был так уж опасен – информаторы ассасинов описали его как редкостного труса и, вдобавок, пропойцу, только и умеющего, что языком молоть – но он умудрился увезти из Акры документы, касающиеся деятельности Ордена в этом регионе, и Аль Муалим не скрывал раздражения, описывая ученику предстоящую задачу, после чего еще долго стоял у окна, глядя вслед улетающему голубю…
- Ты еще здесь?
- У меня вопрос, повелитель.
- Вот как? – Мастер, стоявший у окна и смотревший вслед улетающему голубю, обернулся, слегка наклонив голову – точь-в-точь орел… нет – ворон, высмотревший внизу свежую падаль, - Тогда спрашивай.
- Почему я? – после недолгого молчания все же решился озвучить мучившие его сомнения Хайдар, - В Братстве ведь есть и другие, не менее достойные Посвящения ученики. Но вы выбрали меня.
- Не уверен в своих силах? Или боишься, что товарищи отвернутся от тебя из зависти к твоим успехам?
- Нет, но…
- Или, быть может, ты не доверяешь мне в праве принимать решение?
- Но…
- Хайдар, - Аль Муалим покачал головой, и по голосу нельзя было сказать, сделал он это разочарованно или же насмешливо, а лицо его было не выразительнее дубовой столешницы, на которую он опирался, - Твои родители дали тебе славное имя, и телом ты уже стал львом, но разум твой, полный вопросов и сомнений – все того же котенка, каким когда-то ты пришел в Орден. Смирись же, дитя, с тем, что не всегда ответы сами идут тебе в руки, и однажды, оглянувшись на свое прошлое, ты поймешь, что все это время разгадка была рядом… но до тех пор тебе придется обуздать свое любопытство и довериться мне. Братству. Нашему Кредо. И тогда однажды истина станет ясной.
- Как скажете, Наставник, - видит небо, он ждал большего. Но Аль Муалим недвусмысленно дал понять, что не намерен пока что раскрывать свои планы, а пререкаться с Наставником было себе дороже, так что осталось лишь молча вернуться в свою комнату и приступить к сборам. Вещей у него было немного, так что вскоре тощий дорожный мешок занял свое место на плече хозяина, а Хайдар, в последний раз окинув взглядом помещение, почти десять лет заменявшее ему дом, покинул комнату и стремительным шагом направился по коридору. Масиаф хранил гробовое молчание – ученики еще не вернулись с занятий, а старшие ассасины предпочитали наслаждаться редкими часами отдыха в тишине – но Хайдару, уже надвинувшему на глаза капюшон из белой шерсти, замок казался переполненным видениями, трепещущим от давно отзвучавших голосов, искрящимся от множества воспоминаний, что вновь и вновь оживали в его памяти. Вот совсем еще юные ученики, шлепая по каменному полу изношенными сандалиями, спешат на занятия, смеясь и подшучивая над отстающими, запыхавшимися на бесконечных переходах и лестницах, словно тянущихся на вершины гор; вот мальчишки постарше соревнуются в умении лазить по стенам, стремясь добраться до сидящей под потолком летучей мыши, не потревожив чуткого зверька – и каждый раз взрываются хохотом, когда перепончатокрылая летунья с боевым визгом бросается очередному смельчаку в лицо, будто намереваясь выцарапать глаза; а вот и совсем уже взрослые, возмужавшие парни, под сдержанное хихиканье собравшихся внизу девчонок, на совесть прикручивают к потолку главной залы свое величайшее творение – кошмарное соломенное чучело в черном балахоне, «одолженном» во время задания в Акре у одного из монахов, и с намертво пришпиленной бородой из клока козьего пуха. Шутка получилась знатной – главным зачинщикам пришлось в спешном порядке перебраться в Аламут, а от злополучного «Аль Муалима» не могли избавиться почти месяц, и Хайдар слегка улыбнулся, проходя под хорошо узнаваемым пятном сажи на каменных перекрытиях… однако, когда он вышел во двор, его лицо уже было серьезным и сосредоточенным, так что Джазим, как и раньше муштровавший учеников на тренировочном поле, кивнул, когда юный собрат проходил мимо.
- Пусть удача ведет твой клинок.
- Я не забуду твоих уроков, Джазим.
- Тогда ты обязательно вернешься живым, - хмыкнул тот в ответ и, как ни в чем не бывало, прикрикнул на излишне ретивого паренька, отбросившего деревянный меч и кинувшегося на соперника с кулаками, а Хайдар, миновав поднятые решетки на воротах, совершенно непроизвольно поднял лицо, обратив его к заливающему землю жаром полуденному солнцу…
Он был там. Сидел на стоявшем поодаль дереве, сложив широкие крылья и опустив голову с крючковатым клювом. Это точно был он – те же лапы с кривыми когтями, следы которых Хайдар до сих пор носил на левой руке, та же белая полоска на плече и заживший шрам пониже груди… но юноша узнал его не по этим приметам. Он узнал его по глазам – по тем же самым, ясным темно-янтарным глазам, в которых не было и не могло быть ничего человеческого…
Они долго смотрели друг на друга. Смотрели, как на… нет, не на друзей – все же слишком разными путями они шли по жизни, чтобы суметь принять и понять чужой образ мыслей – но как на родственные души. Как брат на брата. Крылатый – на бескрылого. Свободный – на связанного клятвами крови.
Молча.
Да и разве им нужны были слова?..

Добавлено (22.07.2013, 19:57)
---------------------------------------------
Когда, уже далеко за полночь, Хайдар вернулся в убежище, к его удивлению, в комнате рафика горел свет, да и сам одутловатый глава Бюро был на своем месте, перебирая какие-то бумаги и бесконечно скрипя пером. Между ним и молодым ассасином никогда не замечалось особо теплых отношений – после того случая полугодовой давности со сломанной решеткой рафик, видимо, уверовал, что ему в сожители достался редкостный идиот и неумеха, так что предпочитал присутствие Хайдара попросту игнорировать – однако сегодня, как только юноша принялся устраиваться на ночлег во дворе…
- Похоже, наше знакомство окажется даже короче, чем я надеялся.
- Выгоняешь меня? – если бы с ним заговорила одна из подушек, разбросанных по полу, Хайдар и то меньше бы удивился.
- Рад бы, - искренне ответили ему из-за горы книг, под нескончаемый скрип пера, - но Мастер и тут меня опередил. Тебя вызывают обратно в Масиаф.
- Аль Муалим прислал письмо?
- При этом внизу приписал, чтобы я немедленно передал тебе его волю, - голос рафика стал еще более сварливым, а по пухлым щекам расползся злой румянец, - Видимо, повелитель считает, что мне совершенно нечем заняться, если думает, что у меня есть время гоняться за тобой по всему городу!
- Непременно озвучу ему твои возмущения при встрече, - холодно отклик-нулся Хайдар, тут же заставив рафика прикусить язык – видимо, уж слишком явно тот представил скрытый клинок одного из членов Братства у своей шеи.
- Я уже распорядился насчет места на корабле. Если поторопишься, успеешь.
- Спасибо, - кивнул ему ассасин, после чего, собрав свои небогатые пожитки, убрался восвояси. Время было позднее, и стражи на улицах было немного, так что через несколько часов Хайдар уже сидел на носу торгового корабля, с удовольствием подставляя лицо соленому ветру. Путь ему предстоял неблизкий – сперва морем до Акры, а потом еще несколько дней по горной дороге, прежде чем когтистые ладони Оронтийской долины раскроют перед ним черные башни Масиафа – и, вглядываясь в восточный горизонт, юноша не переставал размышлять, что же он чувствует, возвращаясь в это место. Стал ли этот замок его домом, родным гнездом, как не уставал называть его Аль Муалим – или, возвращаясь туда, он лишь уподобился молодой птице, что может сколько угодно кружить над местом, где появилась на свет, но уже никогда не почувствует себя прежней?
Быть может, настала и ему пора сорваться с дружеской руки, пусть даже и оставив на ней кровоточащие раны? Быть может, это возвращение не случайно, и настала пора Масиафу отпустить его на свободу?..
Рассветное небо молчало. А истина не торопилась стать ясной.
И лишь где-то там, наверху, величаво кружил одинокий орел.

Конец.

Добавлено (23.07.2013, 16:49)
---------------------------------------------
Кхм... так как, по давно заведенной привычке, я не раз и не два правлю уже написанный текст, а делать это в трех местах одновременно малость... проблематично, я решила поступить радикально.



Аннотация: Никогда не знаешь, куда заведет тебя дорога жизни - во тьму невежества, столь удобную для существования, как и горная долина, погруженная в уютные ладони окружающих ее скал? Или же на вершину заснеженного пика, под удары ветров, навстречу ледяной улыбке неба - только ради того, чтобы хотя бы на миг увидеть на востоке загорающееся пламя нового рассвета?
Покоритесь или преодолейте.
Это ваш выбор.
«Что есть человек, как не его воспоминания? Мы — прожитые жизни, рассказанные себе истории!»
Форум » Форум по Assassins Creed » Рассказы и фанфики по Assassin's Creed » Песня Феникса. Творчество Аннаэйры (спроси человека, о чем он мечтает...)
  • Страница 1 из 2
  • 1
  • 2
  • »
Поиск: